Мифологии

«Мифологии» — это два разных текста под одной обложкой. Первый — 53 коротких эссе, писавшихся в середине 1950-х как журнальная колонка: Барт разбирает то, что французская повседневность считает слишком мелким для мысли. Реклама стирального порошка, вино как национальная субстанция, стейк с картошкой, лицо Греты Гарбо, «мозг Эйнштейна», кетч (le catch) как театр видимой справедливости, новый «Ситроен» DS, стриптиз. Второй текст — теоретическое послесловие «Миф сегодня» (Le mythe, aujourd'hui), где Барт объясняет, по каким правилам работает машина, собравшая все эти пустяки в единую идеологию.

Главный ход — семиологический. Опираясь на Соссюра, Барт описывает миф (mythe) как вторичную семиологическую систему. В обычном знаке означающее (signifiant) и означаемое (signifié) вместе дают смысл; миф берёт этот уже готовый, полный знак и делает его пустым означающим для нового содержания — это и есть коннотация (connotation), надстроенная над буквальным значением (dénotation). Ключевая операция мифа — натурализация (naturalisation): он выдаёт историческое, классовое, буржуазное за природное, вечное и само собой разумеющееся. Идеология перестаёт выглядеть как чей-то выбор и застывает очевидностью, общим мнением — doxa.

Самый известный пример из «Мифа сегодня» — обложка Paris-Match: молодой темнокожий солдат отдаёт честь, подняв глаза, предположительно к французскому флагу. На уровне буквального смысла это просто снимок; как миф он говорит: Франция — великая империя, все её сыны без различия цвета кожи служат под её знаменем. История колониального насилия испаряется, остаётся «природа» имперской верности. По той же логике вино превращается в тотемную субстанцию французскости, а кетч, в отличие от бокса, ценен не исходом схватки, а немедленной читаемостью страдания и возмездия.

Важнее всего то, что миф у Барта не лжёт напрямую и ничего не прячет. Он работает у всех на виду, деформируя смысл: не отрицает историю, а искажает её, опустошает и подменяет природой. Отсюда двойная задача читателя-мифолога — расколдовать очевидное, вернуть «естественному» его историческое имя. Но Барт честно фиксирует и ловушку: тот, кто разоблачает миф, сам говорит на метаязыке и рискует произвести новый миф. «Мифологии» поэтому не каталог разоблачений, а урок постоянной подозрительности ко всему, что подаётся как само собой разумеющееся.